• RU
  • MD
  • 22.03.2019 19:26





    Март 2019
    Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
    « Фев    
     123
    45678910
    11121314151617
    18192021222324
    25262728293031

    Loading...

    6.3.2019 | 13:09

    В Кишиневе надругались над могилой бывшего узника гетто

    53057896_648984468852419_3769037186121334784_n

    КИШИНЕВ, 6 мар – Новости-Молдова. В Кишиневе, на Армянском кладбище, вандалы надругались над могилой бывшего узника Рыбницкого гетто Михаила Шолковского, сообщила в соцсетях дочь погребенного, Ива Шолковская.

    Далее она рассказывает:

    «Еще 7 февраля на кладбище был мой супруг Александр, и всё было нормально. А 1 марта на кладбище пошла мама и увидела ту картину, которую вы наблюдаете на фотографиях, — мраморная ваза разбита, все цветы и земля из вазы вывернуты, все разбросано.

    Напротив могилы моего папы находится могила моего деда. Мама перенесла туда всё, что осталось от растений, так как там не только искусственные, но и живые цветы. Эту вазу оторвали от постамента и опрокинули на землю. Муж говорит, что, наверное, разбили ногами.

    Раньше на Армянском разрешали оградки, это хоть как-то защищало надгробия от желающих вот таким вот образом насолить простым людям. Теперь оградки ставить нельзя. Мы попросили маму, чтоб она пошла в администрацию кладбища и сделала заявление.

    Папа мой похоронен на квартале №8 (первая линия), это совсем рядом с церковью. прямо аллее. Слава Богу, что не тронули памятник, а то несколько лет назад было происшествие с надгробием моего деда. Тогда хулиганы оторвали кусок ограды и бросили в памятник – отбили нос скульптуры. И черной краской на лбу нарисовали крест».

    О Михаиле Шолковском писали СМИ Молдовы. Предлагаем вашему вниманию текст отсюда — https://ru.sputnik.md/news/20170509/12532761/getto-uznik-voina-sholkovskii.html

    На адрес редакции продолжают приходить письма от посетителей сайта с фотографиями и рассказами о родных и близких, переживших войну.

    Рассказывает Ива Шолковская из Кишинева:

    «Мой отец Михаил Иванович Шолковский вместе со своей матерью, братьями и сестрами был узником гетто в Рыбнице.

    Отцу было 9 лет, когда началась война. Жил он с родителями в Тирасполе. И мама и папа, мои бабушка и дедушка, были врачами. На второй день войны дедушка, Иван Шолковский, ушел на фронт, перед этим обратившись в военкомат с просьбой эвакуировать семью — жену и четверо детей.

    Примерно месяц спустя военкомат выделил семье Шолковского, известного доктора, большую сумму денег и включил в обоз, направлявшийся на Украину. По дороге обоз бомбили, машина, на которой ехала наша семья, стала мишенью для снаряда, мои родные чудом выжили.

    В Украине остановились на ночлег в одном селе. А утро пришли немцы… Дети, как рассказывал потом отец, не успели даже испугаться. Немцев было много, они шли по грязи вдоль села и были в прекрасном настроении. Немецкий офицер восседал на красивой лошади и, казалось, был доволен жизнью и собой. Он наклонился, подхватил маленького Мишу на руки и посадил на абрикосовое дерево, где уже созрели сочные плоды, протянул каску, которую мальчик должен был наполнить.

    Нацисты никого тогда не взяли в плен, но много пограбили, в том числе и моих родных. Оставшись без необходимых в долгой дороге вещей, беженцы повернули обратно, в Молдавию. Добирались кто пешком, кто на стареньких каруцах. Однако до Тирасполя не доехали, задержались в Рыбнице. На целых три года — там нацисты создали гетто: огородили колючей проволокой большой квартал и согнали туда евреев, в том числе и моих родных.

    Моя бабушка и ее четверо детей еле разместились в маленькой комнатушке. Кормили то похлебкой, то какой-то серой кашей из кукурузной крупы, чего не хватало на всех, да и едой-то нельзя было назвать. Каждый день мальчишки, который водили работать на сортировке овощей, видели настоящую еду, но с собой в гетто они ничего принести не могли — у них отбирали даже мерзлую сахарную свеклу.

    Зимы были холодные, не было ни теплой одежды, ни добротной обуви. Узники гетто учились делать лапти, набивали их соломой, чтобы согреть озябшие ноги.

    Мой отец до конца войны с немцами больше не сталкивался лицом к лицу, но вот румынские жандармы… Они и полицаи из местных жестоко избивали людей без какого-либо повода. Однажды маленький Миша Шолковский видел, как румынский жандарм вспарывает беременной женщине живот, и на землю вместе с кишками выпадает младенец.

    Мои родные научились есть воробьев и других птиц. Отцу иногда удавалось пролазить через колючую проводку и выходить в город, а там добрые люди, видя его, оборванного, и исхудавшего мальчика, делились едой.

    В то время по окрестным селам прошла куриная чума. И как раз в это время отец принес семье дохлого петуха, которого обнаружил прибитым к речному берегу. О чуме все знали, но… есть хотелось ужасно! Моя бабушка ощипала и сварила петуха, затем сама съела довольно большой кусок и только на утро, убедившись, что мясо съедобное, накормила сыновей и дочерей. Всю сомнительную еду, грибу, например, мать семейства проверяла на себе сперва и только потом давала детям.

    В 1944-м по ночам началась стрельба. Все думали, что партизаны из Воронковского леса, которые часто совершали вылазки а атаковали расположение врага. Потом недалеко от гетто взорвался эшелон с боеприпасами: снаряды рвались на протяжении целых суток, да с такой силой, что перелетали через Днестр и падали на территории Резины.

    А потом, вспоминает отец, вдруг стало непривычно тихо. Люди стали выходить из своих жилищ, и увидели едущий по дороге, не останавливаясь, советский танк. Именно эта боевая машина и стала для многих символом освобождения.

    С самого начала войны наша семья ничего не знала об отце, моем деде Иван Шолковском — в гетто не доходило никакой информации с полей сражений. Никто не слышал ни о Сталинградской битве, ни о других великих сражениях. Хотя, может быть, взрослые что-то и знали, но детям ничего не говорили.

    Никто в семье не знал, что гвардии майор медицинской службы Иван Вячеславович Шолковский в первые дни войны был назначен начальником военного госпиталя. Госпиталь был сформирован на Украине.

    Великолепный хирург и прекрасный смелый человек, Иван Шолковский за годы войны спас тысячи жизней. Оперировали при свете ламп, под бомбежками, порой, в условиях, которые даже с большой натяжкой сложно назвать санитарными. А в редкие дни затишья Иван Вячеславович и его коллеги давали перед ранеными концерт художественной самодеятельности.

    Только по окончании войны наша семья воссоединилась.

    После войны Ивана Вячеславовича Шолковского направили на должность заведующего поликлиникой Лечсанупра в Кишинев, куда переехала и его семья. Миша и сестренки пошли в школу. Старший брат ушел в армию. Дедушка очень хотел, чтобы Михаил пошел по его стопам и стал врачом, но парня больше интересовала техника и электричество».